» » Восстановление шахт Донбасса: душа нараспашку

Восстановление шахт Донбасса: душа нараспашку

24 март 2018 10:53 | 4 808 |
Восстановление шахт Донбасса: душа нараспашку

Восстановление шахт Донбасса: душа нараспашку


Вашему вниманию ‒ вторая часть воспоминаний Пелагеи Петровны Шульц-Шаренко (начало читайте в предыдущем номере «Донецкого времени»). Это откровенный рассказ о судьбе женщины, пришедшей в 1944 году 19-летней девчонкой на горловскую шахту № 19‒20. Воспоминания Пелагеи Петровны были опубликованы в сборнике «Второе рождение Донбасса», вышедшем в 2013 году.

Делали то, что не смог Архимед

В войну мужчины на шахте были или старые, или калеки с войны, или мальчишки, которым еще рано в армию. Настоящие шахтеры стали прибывать к нам с 1947 года. Я к тому времени была уже машинистом электровоза. Одежка еще была у нас своя, а чуни уже выдавали. Потом боты, короткие резиновые сапожки, появились.

Машинистам, хоть мы и назывались техническими специалистами, приходилось изрядно потеть. Наш экипаж – две женщины, я и провожатая (так у моей напарницы профессия называлась). Гоняли партии от 15 до 30 вагонеток. Если хоть одна забурилась, сошла с рельсов, попотеешь две тонны возвращать на рельсы. Вагу потолще и подлиннее берешь, под дно вагона ее подпихиваешь, распил громоздишь, чтоб рычаг получился. Представьте, зависаю я на рычаге, как Архимед, когда он планету обещал поднять. По-моему, ему так и не удалось, а мы вагонетки поднимали. Правда, не всегда. Если ее далеко от путей закинет, мы бежим кого-нибудь звать на подмогу. Надо сказать, нам никто не отказывал.

«Сильные духом, хотя все время голодные»

Вообще, мы духом были сильные, хотя все время голодные. Только в 1948 году хлеба наелись, хамсы с Азовского моря, и сахарок появился в чае с травками. Нет, не наркотики, мы о них понятия не имели. Шалфей хорош для заварки. Нас некому было баловать, да и чем баловать, когда все внатруску?

Ночью по поселку идешь со смены, улицы тихие-тихие, как вымерли, а в небе звезды. Хорошо! Собаки тогда гавкали редко. Да их и не было – нечем кормить. Мы лихих людей не боялись, да и что грабить? Придешь домой, на пустой желудок чаю напьешься до отвалу – и спать. Так устанешь, что потихонечку в темноте доберешься до кровати, скинешь мокрую одежку и проваливаешься.

«Чистые, душевные люди!»

Тогда, в 1949 году, квартировала у тети Шуры, Александры Акимовны Шемигоновой. Мы ютились в одной комнатке: тетя Шура, ее сестра Антонина с сынком восьми лет и я.

К ним я напросилась после смерти матери, когда меня выжили из прежней комнаты. Тетя Шура меня как родную обхаживала. Проснусь после ночной смены, а она уже одежонку мою шахтную выстирала в щелоке (с мылом было туго) и вывесила над грубой, где теплый воздух поднимается. И картошка на плите варится.

– Вставай, доченька, завтракать будем.

Так она меня звала: Пелагеюшка да доченька.

Когда к ним поселилась, спрашиваю:

– Что вам платить?

– А ничего. Угля кусок принесешь, дровеняку – и хватит.

Потом тетя Шура и мою напарницу с транспортного Надю взяла на квартиру. Негде было деревенской дивчине голову приклонить. Я набралась смелости попросить однажды хозяйку, чтобы Наде разрешила поспать на полу одну ночь. Александра Акимовна – великая душа, Царство ей Небесное! – и тут не отказала, не скривилась, не задумалась:

– Веди свою подружку, разместимся.

Постелила ей старый шушун, тряпочку вместо простыни, думку под голову – единственную не занятую ночью подушечку. Так Надя и прижилась, пока замуж не вышла. Муж ее работал в забое, и им дали квартирку на втором этаже. Они прям цвели от счастья. А потом и меня, как по эстафете, Надя забрала на житье к себе – парнишка у сестры тети Шуры уже подрос. Сами понимаете: неудобно мне стало одеваться-раздеваться-купаться. Господи, какие это были чистые, душевные люди! Я без слез не могу их вспоминать.

В семье Нади я жила, пока не появился у них второй ребенок. Потом откочевала к Деркачам – Ивану Илларионовичу и Евдокии Андреевне. Она сказала: «Давай к нам», и я прожила у них семь лет во флигельке. Хорошо было!

Богатые невесты

Меня на шахте уважали как стахановку. Вообще, к нам, передовикам, почтительно относились. В столовой записным, постоянным стахановцам оборудовали специальную обеденную комнату. Если обычно шахтеры получали обеды в общей очереди, в толкотне, то нас обслуживала официантка, а обед оплачивал профсоюз из своих средств.

Мы гордились и чувствовали себя значительными людьми. В 1950-х годах мы считались богатыми невестами. Хотя не знаю почему: 800 рублей машиниста электровоза – скромные деньги. Моя напарница, провожатая, получала 600. Флигелек тесный: в нем – кровать, небольшой столик о четырех ножках, чемодан с нижним бельем. Платьишки, не больше трех, висели на тремпеле на беленой стенке с прикрепленной газеткой, сверху тряпочкой прикрыты, обуви две пары – рабочие бахилы и туфельки.

Брюк на улице женщины тогда не носили, носили толстые вязаные чулки на резинках. На день рождения я приглашала человек 20 напарниц. Во флигелек они бы не вместились. Хозяйка, Евдокия Андреевна, отдавала в наше распоряжение зал в квартире. Мы пили чай с пирожными, танцевали, пели, водку не ставили. Честно, не принято было. Мы веселились оттого, что мы вместе, что мы молодые, что у нас жизнь ясная, по известному закону: надо – значит надо, нельзя – значит нельзя!

Родной шахтный народ

Замуж я вышла поздно, в 1960-м, в 35 лет. Муж – фронтовик, моложе меня, инвалид войны, отличный сапожник. Я давно стояла в очереди в жилотделе, и пришел к нам праздник в виде отдельной квартиры в этом доме, где вы сейчас сидите. Предлагали нам в центре Горловки, но мы не захотели. Что в городе делать? Ездить на работу далеко, а здесь все свои, родной шахтный народ. И помогут, и присмотрят за детьми.

Тогда в поселке трудно было найти что-то хуже нашего будущего дома. Одно название: ни дверей, ни окон, сквозь крышу небо видать. Своими руками ремонтировали после работы, с удовольствием каждый свободный час возились. Отстроили мы дом на пять семей. Летняя кухня одна, удобства во дворе, вода на улице в колонке, но разве это плохо? Это же замечательно! Бывало, я по кухне кручусь, у мужа заказчики обуви в очереди, он дратву сучит, молоточком стучит и песенку поет. Хорошо нам! Шахта послала мужа учиться на машиниста подъема. Он потом работал на подъеме до пенсии. Здесь же, в доме, и дочь родилась. Сейчас она старшая акушерка в больнице.

На отдых – в Славяногорск, Одессу, Цхалтубо

Я прожила, как все люди. В комсомоле была на хорошем счету, а в партию не тянулась. Книги мы не читали, газетки только глядели. В коммунистическом труде участвовала, как заводная, а меня путевками в санатории награждали. Обычно отдыхала в Славяногорске, два раза – в Одессе, два раза – в Цхалтубо. Пролетела моя жизнь, как один денечек. Вся на виду у нашей улицы, у моей шахты, пока горе не подкосило: в апреле 2004 года умер муж.

У нас-то душа прямая, нараспашку, мы за идею горы сворачивали, как за собственную совесть! Раньше какая честь была вступить в пионеры! А теперь увешали себя лейблами, раскрасились, будто из Африки прибыли, по сторонам поплевывают.

Их, молодежь, сбивали с пути специально. Попомните меня – специально! Я нутром чувствую. Мужики раньше семей не бросали, а сейчас чуть не поладили – развалилась семья. Это больше всего огорчает.

Ум у Пелагеи Петровны ясный, как кристалл, глубокое чувство юмора. О себе говорит с легкой усмешкой очень умного человека, привыкшего к самоконтролю:

– Темнеет, а я вишу на калитке, как обезьяна, дочку жду с работы. Чего вишу? Сама не знаю. Ведь если случится чего, я ей все равно не помогу. Но не ухожу – характер дурной.

Про каждого жителя улицы она рассказывает теплые истории: какой сосед откуда родом, каков по характеру, чем увлекается. Вся улица – ее родной дом.

Интересно рассказывала о женских «таинствах». Как бригада берегла девчат при месячных, других болезнях: ставили на работы полегче. В бригадах была налажена полная взаимозаменяемость, без ущерба в зарплате. Еще – о беременности Маши Третьяковой, которая в 1954 году родила дочку после смены. О ясельках. От них сегодня остался фундамент. Жалко ей, что такое нужное учреждение пропало, хотя, казалось бы, чего ей уже жалеть. Туда горнячки отдавали крохотных своих малюток, чтоб самим работать. Или через два месяца после родов нанимали бабушку для присмотра, платили ей, а сами работали.

Редакция выражает признательность за содействие в подготовке материала отделу краеведения Донецкой республиканской универсальной научной библиотеки им. Крупской.

Газета «Донецкое время», 21 марта 2018, № 11 (127)

Подготовил Олег АНТИПОВ

Газета «Донецкое время» выходит по средам. 32 полосы с телепрограммой. Реализуется во всех точках розничной продажи прессы и супермаркетах «Первый Республиканский» на территории Донецкой Народной Республики. Подписной индекс – 28036. Подписку на газету «Донецкое время» можно оформить во всех отделениях связи ДНР.

Восстановление шахт Донбасса: душа нараспашку
Горловка, 1954 год. Откатчица шахты № 19–20









Комментарии


Мобильная версия сайта
ВКОНТАКТЕ


FACEBOOK


ОДНОКЛАССНИКИ


ТВИТЫ


GOOGLE+